 |
![[Image]](http://www.russiantown.com/images/red.gif) |
Прямой эфир радио “Русский Город”
слушай НАШЕ радио |
|
|
КАВКАЗСКИЙ ПАМЯТНЫЙ РУБЕЦ
«Евреи воевали в Ташкенте!»
(Из антисемитского фольклора) А вот о моем ветеранском друге Борисе Глозмане такое не посмеет изречь даже злобствующий юдофоб. Почти всю Отечественную, лишь с перерывом на госпитальное залечивание тяжелейшей раны, провоевал он в морской пехоте. И одно это уже о многом говорит. Ведь не случайно немцы морских пехотинцев именовали не иначе, как «черными дьяволами».
Как и многие окопные фронтовики, Борис не был склонен печатно или устно делиться воспоминаниями о прожитом и пережитом в минувшей войны. На сей же раз, как бы детонатором, подорвавшим приглушенную, но не позабытую с годами памятную страницу биографии, стала российская газета, которая недавно опубликовала факт, долго утаивавшийся советскими разведорганами. Оказывется, это советский «разведчик номер один» Анатолий Гуревич, он же агент Кент, еще весной 1942 года сообщил из Бельгии в Москву, что гитлеровское командование, отказавшись от идеи повторного наступления на Москву, решило двинуть армию на Кавказ с целью овладеть регионом, богатым нефтью. Донесение позволило срочно перегруппировать войска и после долгих ожесточенных оборонительных боев в конце того же года отразить удар немцев.
Вот с прочтения этой заметки и началась наша беседа с Борисом Глозманом, одним из защитников Кавказа.
– Это потом, в зрелом возрасте, мы с тобой, Боря, познали весь драматизм памятной страницы войны, официально поименованной «Битвой за Кавказ». В войну же событийная опасность на любой фронтовой стёжке-дорожке виделась нам не намного далее нашего «солдатского окопного плацдарма»
– Полностью согласен. Потому, когда предлагают вспомнить памятный день той войны, я затрудняюсь вычленить какой-то один-единственный. Никогда не скрывал, что особенно запомнившимися становились те лихие фронтовые будни, которые оставляли болезненные рубцы на теле и в душе. Наверное, наша память бережет до сей поры все дни, в которые судьба сохраняла нас живыми и невредимыми.
– Насколько я знаю, первую и, вероятнее всего, самую-самую запомнившуюся болевую зарубку на твоей голове оставил все же владикавказский боевой эпизод той битвы за Кавказ.
– Да, те яростные бои под Владикавказом для меня длились семь свирепых дней и ночей, а на их исходе я и был тяжело ранен.
Памятная для Бориса неделя началась в первые ноябрьские дни 42 года, когда специально подготовленные для действий в горах немецкие части альпийских стрелков оказались в 12 километрах от Владикавказа, за которым открывался путь к грозненской и бакинской нефти. Закрыть брешь прорыва под Владикавказом у Суарского ущелья бросили стрелковую бригаду, в которую ввели их батальон морских пехотинцев-автоматчиков. Батальон был сформирован из курсантов-добровольцев нескольких военно-морских училищ после начала немецкого наступления на Кавказском направлении. Многие воины уже успели «понюхать пороху» в боях под Москвой, Одессой, Ленинградом, на полуострове Ханко.
В те драматические дни и произошел бой у входа в Суарское ущелье в небольшом предгорном селении Майрамадаг, стоящем вблизи шоссе на Владикавказ. Батальон флотских автоматчиков обязан был превратить село в непреодолимую для фашистов «морскую крепость» кратное превосходство противника определило избранную командованием тактику очаговой обороны – каж дое сельское строение должно было стать своеобразным несокрушимым «матросским фортом». Так оно в действительности и произошло в памятную ноябрьскую неделю.
– В ночь на четвертое ноября наша рота, разбитая на боевые группы по четыре-пять человек, заняла полуразрушенные дома и хозяйственные постройки, Накануне село подверглось жестокой бомбардировке и теперь казалось разбитым, безлюдным. Потому туманным утром немцы входили в селение не прячась, шли во весь рост. Кругом – ни души, значит, разведка не ошиблась и путь свободен.
И вдру г на гитлеровцев со всех сторон обру ши лся шквальный огонь, из окон строений, из-за развалин полетели гранаты. Не давая опомниться передовой группе, моряки бросились в короткую, но дерзкую контратаку. Не выдержав стремительного атиска, немцы поспешно отступили. Первая атака была отбита.
А потом потянулись дни свирепых, неравных схваток. Гитлеровцы бросили на Майрамадаг танки, подтянули минометы и орудия. Нашим же оружием были автоматы, осколочные и противотанковые гранаты. Нередко в те дни вот с таким стрелковым оружием мы атаковали вражескую пехоту, наступавшую под защитой танковой брони. Но сила неприятельских атак нарастала, и в один из дней наша «морская крепость» оказалась отрезанной от своих войск. Однако и в окружении моряки продолжали оборонять свои позиции, отбивая атаку за атакой.
Чуть забрезжил рассвет 9 ноября, когда немцы начали интенсивную артподготовку. Мы понимали, что подступают часы решительной схватки. Через какое-то время уже трудно было разобраться, что происходило – все вокруг грохотало, стреляло, рвалось, горело. Нас было пятеро в кирпичном «форте». Непрерывно поливая пехоту автоматным огнем, забрасывая гранатами, мы старались сдерживать наступавших вдоль сельской улицы. В какой-то час мы оказались отрезанными от своих позиций. У нас, уже только двоих, оставалось считанное количество патронов и гранат. И в один из моментов смертельной схватки вблизи разорвался танковый снаряд, осколком которого буквально разворотило правую сторону моего лица и головы. Не ведаю, как санитарам удалось вытащить меня в бессознательном состоянии из горящего «форта».
На дру гой день части Северной группы нашего фронта перешли в наступление, разорвали коридор немецкого прорыва и вышли к Майрамадагу. Сухопутная «морская крепость» выстояла. Меня вместе с другими доставили в госпиталь на долгое лечение. Так я получил свой первый боевой орден – Отечественной войны. Вот таков он – мой Кавказский памятный рубец!
Александр Титенский
|
|
